Попалась

    Наконец в начале осени поиски привели офицера Алерта в гостиницу «Лазурь», где он поселился, чтобы арестовать однажды разыскиваемую особу. Она жила в номере у лестницы…
    Офицер Алерт слышал, как девушка поднялась по лестнице, подошла к своей двери и немного  постояла, что было ее привычкой и отличительной чертой. Затем в комнате скрипнули половицы и тут же кровать; Беата – такое было у нее имя – легла не раздеваясь. Так было много раз, что девушка ложилась спать в одежде, и Алерт нашел этому только одно объяснение: девушка, по его мнению, просто не получила должного воспитания.
    Алерт, сидевший неподвижно возле стены, думал о своем револьвере – стоит ли показывать его Беате, чтобы внушить страх и то, что называют обреченностью. Она может подумать, что ее хотят застрелить, и станет кричать или плакать, и тогда Алерту придется утешать ее. Подумав как следует, он сунул револьвер за пояс, а не в руку, и вышел в коридор. Была уже ночь; в старой гостинице не раздавались привычные скрипы, и Алерт шел осторожно. Он воспользовался отмычкой, чтобы войти внутрь, и, войдя, услышал дыхание девушки; она спала поверх одеяла, в одежде, поджав колени к животу. Алерт сел в кресло, которое было до того пыльным, что он едва не чихнул. Ему пришлось тереть нос, чтобы не выдать себя, то есть не выглядеть глупо, потому что те, кто занимается подобным делом, засмеялись бы, узнав такое. Арест должен выглядеть вот как: Алерт, сидящий в кресле, зажигает лампу, стоящую на столике, а затем сигарету. Девушка, проснувшись, видит человека в шляпе и спрашивает, кто он, если не догадывается сразу. Офицер отвечает ей медленно, немного устало, выпустив перед этим струю дыма.
    Алерт зажег лампу, и все случилось так, как он хотел. Девушка проснулась и спросила: «Вы грабитель?» Алерт показал ей значок. Он сказал: «Ты арестована и отправишься со мной», и девушка села на кровати и печально улыбнулась.
    Алерт объяснил, что спать она ляжет в купе поезда; они будут ехать ночь и весь день, а потом расстанутся, так как Беату отправят, скорее всего, в тюремную камеру. Да, именно туда ее и отправят.
    Алерт снял шляпу, и девушка узнала его. Она сказала: «Э, да вы мой сосед! Я видела, как вы покупали в магазине копченую грудинку и вам заворачивали ее в бумагу. Потом вы несли пакеты с едой в руках, вот так, – девушка показала, как Алерт нес свертки, – как арбузы. Я улыбалась, глядя на вас. Смешной мужчина, думала я. А вы меня арестовали…» Алерт ответил, что так было нужно. Четыре дня он жил в «Лазури», желая убедиться, что Беата не состоит в какой-нибудь шайке. Выяснилось, как он и думал: ничего подобного, никакого такого сообщества воришек, а лишь одна юная особа, Беата, восемнадцати лет от роду.
    – Отпустите меня, – попросила девушка. – Будьте так любезны. И я прощу вам оскорбление и даже два. Вы вошли ко мне без разрешения – это во-первых, а во-вторых, назвали воришкой. Как вас зовут, офицер? Так вот, уважаемый господин, я не воришка, я – Беата. Заключим сделку?
    Алерт, знавший за двадцать лет службы много монологов, удивился тому, как Беата произносила слова. Словно играя в игру. Он показал ей указательный палец и покачал им и сделал еще вот что: вынул из кармана наручники и положил на столик. Поскольку девушка уже одета, ей остается лишь собрать вещи. Они выйдут на улицу и отправятся на вокзал, он здесь недалеко. Отправление поезда через час с четвертью. Это означает, что торопиться не стоит, но поспешить следует, чтобы не бежать, а идти пешком. Алерт говорил медленно, немного устало, как и хотел, а девушка улыбалась.
    – Вы знаете, почему женихи нынче не пьют из туфелек невест, тогда как в прошлые времена без этого не обходилась ни одна свадьба? – спросила Беата. – Конечно, не знаете. Откуда вам знать? Из-за присыпки от грибка. Ну, что скажете?
    Алерт улыбнулся, хотя готов был засмеяться. Ему было смешно, очень. Он готов был сказать об этом, но ему мешало то, что Беата хотела с ним договориться, заключить сделку. Юная, она не знала, что это оскорбительно для офицера. Алерт сказал, чтобы она взяла чемодан и положила в него свои вещи, а сам надел шляпу и закурил сигарету. Комната еще не успела наполниться дымом, как девушка бросилась к окну и распахнула его. Алерт вскочил, подумав, разумеется, о бегстве через окно, а девушка спросила, где офицер воспитывался – в приличной семье или на улице.
    – Почему вы не спросили, можно ли вам закурить? – спросила девушка. – Это было бы по крайней мере красиво для человека вашей профессии.
    Алерт усмехнулся, хотя согласился с тем, что услышал. Его сигарета исчезла за окном.
    Девушка вышла на середину комнаты, держа собранный чемодан, и посмотрела так, будто Алерт провожал ее на учебу в другой город и собирался произнести напутственные слова. Алерт убрал наручники, но сказал зачем-то, что у него есть револьвер. Едва он сказал это, девушка огорчилась. Она опустила голову, и Алерт пожалел, что упомянул оружие; он услышал, что Беата не убийца, которую следовало бы, наверное, запугивать.
    – Теперь я знаю, что вы меня застрелите, если я побегу, – сказала девушка. – Вы застрелите меня из вашего револьвера. От злости и потому, что хорошо умеете это делать.
    – У меня нет злости, – сказал Алерт.
    – Тогда не говорите, что у вас есть револьвер. Или вы боитесь меня?
    – Нет, – сказал Алерт. – Я боялся только один раз в жизни. Его звали Лист, как композитора, и он носил с собой опасную бритву. А теперь пойдем; чтобы успеть, нам нужно идти. Идем же!
    Они вышли на улицу; Беата несла чемодан и удивлялась тому, что у офицера нет вещей. Нет даже полотенца, бритвы и книги, чтобы все это лежало хотя бы в пакете; нет ничего, кроме револьвера за поясом. Это удивительно, сказала она, как иные люди путешествуют, не имея вещей. Они не таскают за собой чемоданы, сундуки, саквояжи и свертки. Чемодан Алерта лежал в камере хранения на вокзале, офицер отвез его туда еще утром и сейчас сказал об этом. Он видел, как это подействовало на девушку. Она испытала разочарование и замолчала.
    Алерт сказал, что без вещей разъезжают только священники. Как они управляются одним молитвенником – неизвестно; впрочем, неизвестно, управляются ли они вообще. Когда преступники переодеваются священниками, их выдают чемоданы. Когда им говорят об этом, они приходят в недоумение и тотчас спрашивают, где в таком случае перевозить вещи. Беата все поняла и улыбнулась.
    – Хотели передо мной оправдаться? – спросила Беата. Она повеселела, и Алерт как будто тоже.
    – Вот что, – сказал Алерт. – Ты девушка ничего, и я нечасто встречаю таких, но ты должна знать: я никогда не отпущу тебя. Как бы ты ни просила.
    Алерт был доволен своей речью. Он шел, держа руки в карманах, и первый попавшийся навстречу человек посмотрел на него с усмешкой. Он явно возвращался с вокзала, и дама, которая прошла мимо после него, тоже была оттуда и бросила на Алерта тот же взгляд. Алерт остановился и почесал голову.
    – Я не должен этого делать, – сказал он девушке. – Мои руки должны быть свободны… Но… Давай-ка сюда чемодан, он, наверное, тяжелый.
    Алерт взял чемодан и пошел рядом с Беатой, готовясь к прыжкам, выхватыванию револьвера и стрельбе в воздух. Пусть, говорил он себе, этого не случится. И ничего не случилось. К вокзалу они вышли без происшествий.

 Когда поезд тронулся, Беата сказала:
    – В чем же вы меня обвиняете, офицер Алерт? Может быть, вы арестовали вовсе не ту, которую намеревались?
    Алерт разминал пальцами сигарету. Он собирался запереть купе и отправиться в курительный вагон, надеясь, что девушка вряд ли решится бежать через окно, когда поезд уже набрал скорость. Ее вопрос показался ему нелепым, будто его задал ребенок, однако он решил ответить и для этого сложил руки на груди.
    Девушка, находящаяся напротив него, принялся говорить Алерт, – Беата Олинская, обвиняемая в краже кольца у господина Ф., который оказал ей в свое время любезность – пригласил на работу в качестве горничной. История до того банальная, сказал Алерт, что ее можно обнаружить в газете столетней давности. Сто лет назад какой-нибудь сыщик проделывал то же самое – арестовывал и доставлял обвиняемую к месту суда, везя ее в купе среднего класса. И, возможно, в этот самый день.
    – Может быть, сто лет назад несчастная и была виновата, – сказала Беата, – но только не я. Моя история не связана с кражей, это кольцо было присвоено по праву. И хотя господин Ф. утверждает, что кольцо украли, в действительности же он расплатился им за работу. Господин Ф. изображал из себя аристократа, но это было не что иное, как кривляние. Глаза Беаты наполнились грустью,  когда она произнесла это. Дом господина Ф. большой и запущенный, в комнатах живут мыши, а полы скрипят так, будто это старые корабельные мачты раскачиваются на ветру. Прислуги нет никакой, кроме кухарки, и вот господину Ф. все-таки пришло в голову завести горничную. Иначе пепел с его сигар окаменел бы на полу, а прочий мусор затянуло паутиной. Лень навсегда поселилась в этом доме, а к ней еще пожаловала чопорность; именно так господин Ф. и живет – ленится, чванится и напускает на себя важность одновременно. Когда он дома, то поверх одежды надевает длинный халат. Когда он обедает в этом халате, рукава обязательно попадают в тарелку с супом. Кольца господин Ф. надевает на пальцы, как только просыпается; их было четыре – по два на каждую руку, и все с камнями. Одно из них он снял с руки и положил в большую хрустальную пепельницу, заявив, что его стоимость равна трем месяцам работы в доме. Три месяца – и ни днем меньше.
    – Сначала я не согласилась, потому что рассчитывала получать деньги каждую неделю, – сказала Беата. – Иначе как бы смогла покупать себе еду? Но кухарка предложила мне завтрак, обед и ужин в кредит, надеясь, что я рассчитаюсь с ней через три месяца. Я пошла в лавку, где покупали золотые украшения, и рассказала про кольцо и камень, и вышло, что это хорошие деньги, если получить их как раз за три месяца.
    Когда срок подошел, господин Ф. объявил, что кольцо стоит дороже, чем он думал. Будто какой-то эксперт оценил его, и теперь хозяин кольца считает, что оно соответствует четырем месяцам работы. Он произносил свою речь так, словно делал одолжение. Кольцо по-прежнему лежало в пепельнице, а пепельница стояла на каминной полке; господин Ф. не собирался прятать свою драгоценность, так как находился в своем доме и будто бы как аристократ не умел жалеть вещи.
    «Я надеюсь на порядочность своей прислуги, – заявил он. – Тем более что такая юная и симпатичная особа не может совершить кражу».
    – Пришлось согласиться, – сказала Беата. – Четвертый месяц – он был, конечно, то, что называют «разбавленное вино». Но и по истечении этого срока ничего не вышло.
    – Не вышло? – спросил Алерт. – Он тебя обманул?
    Господин Ф., как выяснилось, не поверил тому эксперту, сказала Беата. Кольцо, по его мнению, стоило еще дороже, поскольку было фамильным.
    На следующее утро она взяла кольцо и отнесла его в ювелирную лавку. Там ей обменяли кольцо на деньги, большая часть которых была отдана кухарке за еду.
    – Сразу после этого я уехала, – сказала Беата. – И поселилась здесь. А потом явились вы и арестовали меня.
    Алерт сказал, что слышал много историй, и каждая была по-своему интересна и поучительна. Подобные рассказы полезны для детей; например, сегодня они узнали бы, что аристократы бывают вовсе не аристократами и что без соглашения нельзя наниматься на работу. Контракты существуют для того, чтобы сон каждого участника был крепким, а аппетит – здоровым.
    – Пожалуйста, не говорите так холодно, – попросила девушка. – Вам не может быть все равно.
    Алерт не стал говорить, что как офицер он обязан иметь холодную голову, и вместо этого посоветовал девушке лечь спать, напомнив о глубокой ночи. Он запер купе и отправился в курительный вагон. Там было пусто; Алерт нашел газету и принялся просматривать ее, откинувшись на диване. Но чтения не получалось, потому что девушка не выходила у него из головы. Впрочем, Алерт думал больше о господине Ф., жадность которого была ему противна. Мужчины, подобные ему, порочили всю мужскую половину планеты, а их безнаказанность удручала. Алерт знал, что девушка отправится в тюрьму, а жадный аристократ наймет другую горничную, и история повторится. «Я бы выстрелил в его сигару, когда она торчит у него во рту, – сказал сам себе Алерт. – Тогда бы этот Ф. запрыгал, как обезьяна».
    Он вернулся в купе, разделся и лег на свою полку. Беата спала, отвернувшись к стене, а ее одежда была аккуратно сложена.

     Утром Алерт спросил, почему девушка не легла в одежде. Он хотел это знать, а господин Ф. уже выпал из его головы, вытесненный приснившимися домами, плывущими по реке. Беата ответила вопросом:
    – Разве можно спать в одежде?
    И тогда офицер удивился.
    – Но ведь ты спала именно так, когда жила в гостинице, – осторожно сказал он. – Я это знаю, я сидел у стены, когда ты входила, и слышал все звуки и хорошо различал их.
    Девушка нисколько не смутилась и ответила, что по-другому она не могла поступить. Простыни в гостинице всегда влажные и пахнут плесенью, и какая девушка согласится спать на таких простынях, если она не привыкла к этому. Детей воспитывают по-разному; одни никогда не моют руки перед едой, потому что взрослые этого не требуют, а другие никогда не согласятся разговаривать во время еды, так как им внушили, что это неприлично. Алерт приготовился сказать Беате, чтобы она не разыгрывала его и не смеялась над ним, но вовремя вспомнил одну преступницу, которую арестовал три года назад. Она курила и разговаривала необычно, словно была знатного происхождения, и неожиданно призналась ему, что всегда соблюдает Правило Красоты: даже одну минуту нужно прожить так, чтобы тобой восхищались. Вспомнив об этом, Алерт улыбнулся и подумал, что объяснение найдено и нет ничего странного, если Беата напускает на себя…
    Явился официант и принес завтрак – омлет, кофе и поджаренный хлеб. Алерт попросил принести ему газету, но она нашлась тут же, и офицер принялся просматривать ее. Увлекшись чтением, он не смотрел, как девушка завтракает. Но вот он выглянул из-за газеты, чтобы налить кофе, и увидел, как девушка управляется с ножом и вилкой. В ее движениях было много ловкости и умения, и легкость, с какой она проделывала это, говорила о давней привычке иметь дело с двумя приборами.
    – Не хотел бы расстраивать тебя, – сказал Алерт, – но в тюремной столовой не выдают ножей.
    Девушка положила нож и вилку на тарелку и взяла салфетку, аккуратно переломив ее пополам. Алерт наблюдал, как девушка обходится с этой салфеткой. Это не было Правилом Красоты преступниц – те хватали салфетки и комкали их, словно носовые платки. Это было частью чего-то большего.
    Девушка позволила себе говорить только после еды.
    – Я не могу отправиться в тюрьму, офицер Алерт, – сказала она. – Это невозможно. Что бы вы сделали на моем месте?
    Алерт изумился, так как еще никто не задавал ему подобных вопросов. Он нахмурился и не знал, что отвечать, и девушка призналась, что предвидела это. Офицеры умеют думать только в одном направлении и никогда ставят себя на место человека, которого они арестовали. Храбрецы везде храбрецы, на войне или в работе, равно как мудрецы всегда поступают мудро, а те, кто арестовывает людей, никогда не думают, каково им теперь.
    Беата сказала это и стала глядеть в окно, а офицер взял газету, но желание читать уже куда-то исчезло. Он налил себе еще кофе и рассеянно выпил его. Затем он услышал, что может курить в купе, если ему хочется, и признался себе, что ошибся, думая о Беате как о девушке, не получившей должного воспитания. Родители Беаты заслуживали похвалы.
    – Я пойду в курительный вагон, – сказал Алерт.
    Он поднялся и вышел из купе, но тут же вернулся и снова сел на свое место.
    – Я не знаю, как тебе быть, – сказал Алерт. – Ты права: офицеры не думают об этом, потому что преступники никогда не думают о своих жертвах. Господин Ф. обвинил тебя в краже, и судья отправит тебя в тюрьму, а когда ты вернешься, то станешь умнее.
    – Мне нельзя в тюрьму, – повторила девушка. – Отпустите меня, офицер Алерт. Иначе мне придется исчезнуть.
    Услышав такое, Алерт усмехнулся, а Беата вздохнула.
    Когда офицер вернулся из курительного вагона, девушка читала книгу. Это был роман о средневековых рыцарях. Алерт принялся дожидаться, когда девушка перевернет страницу, чтобы отвлечь ее, и, дождавшись, спросил, кто ее родители. Отца, как выяснилось, Беата не помнит, так как он умер рано, а мать путешествует со своим мужем, помогая ему в работе. Он пишет какую-то книгу. Есть также бабушка, она живет в доме с видом на море, разводит цветы и птиц. Алерт ответил, что все как будто обыкновенно. Он потрогал свои усы, размышляя о том, что девушка рано уехала из дома и вернется теперь не скоро. И, конечно же, она станет скрывать от матери и бабушки свое нахождение в тюрьме, посылая письма через знакомых.
    – Многие так делают, – сказал Алерт. – Посылают письма не из тюрьмы, а через друзей. У тебя есть друзья?
    – Я не окажусь там, офицер Алерт, – сказала Беата. – И поэтому мне незачем учиться тому, как пересылать письма. Мне нельзя в тюрьму, это позор для нашей семьи.
    – Угодить за решетку неприятно для любого, – ответил Алерт. – А теперь я вижу, что ты действительно еще очень юна. Кто решится утверждать, что он не окажется в тюрьме, если это очевидно? Так могут говорить только дети. Подобное упрямство не для взрослых людей.
    Беата выслушала это спокойно, словно Алерт говорил о себе. Неожиданно она спросила, что снилось офицеру минувшей ночью. Алерт рассказал о домах, плывущих по реке; странные дома с покатыми крышами из красной черепицы, а окна – черные и в них ничего не видно. Девушка немного подумала и ответила, что сон предвещает раздумье и трудное решение. Ей же снились шмели, летающие над цветами. Это, как ей известно, к переменам и дороге.
    – Странно, – сказал Алерт. – Ты знаешь то, чего не знаю я. А теперь скажи, почему ты не окажешься там, где тебе быть непременно. Судья не посмотрит на твой возраст, а господин Ф., надо думать, наденет свой лучший костюм и захватит трость, чтобы выглядеть солиднее. Я дам тебе совет: имей в тюрьме дело только с теми, кто не лжет открыто. Тех, кто так делает, обходи стороной…
    В ответ Алерт услышал:
    – Отпустите меня, офицер. Так будет намного лучше.
    Алерт признался, что не хотел бы затевать стрельбу и погоню, но пообещал и то и другое, если явится такая необходимость. У офицеров есть свои правила, и первое – доводить дело до конца, сказал он. Например, два года назад арестованная им некая Элина, необыкновенно красивая преступница, предлагала ему дружбу и деньги в обмен на… одно посещение парикмахерской. Она хотела появиться в тюремной камере с прической, которая всего два дня как вошла в моду. Услышала об этой прическе случайно и тут же загорелась. Алерт произнес:
    – Ты спросишь, чего хорошего в дружбе с аферисткой и вообще отрицательной личностью? Разумеется, ничего, кроме славы.
    Элина, пояснил он, была необычайно популярна у криминальных журналистов, и это вылилось в то, что некоторые издательства заказали у нее мемуары и историю преступлений. Дружба с нею означала упоминание в ее книгах. Его узнавали бы на улицах, сказал Алерт. Но… Он терпеть не может женщин вроде той Элины, чтит кодекс чести офицеров, и поэтому она отправилась в камеру как была, без прически.
    Рассказ офицера не произвел на девушку впечатления. Она задумчиво сжимала и разжимала ладонь правой руки, и это тянулось, как показалось Алерту, довольно долго. Наконец она холодно сказала:
    – Занимательная история, офицер Алерт.
    И снова замолчала.
    В задумчивости Беата казалась немного взрослее.
    Неожиданно для себя Алерт предложил девушке свои услуги. Письма из тюрьмы она могла бы пересылать через него, и в этом нет нарушения кодекса чести офицеров, и хотя бы потому, что Беата не профессиональная преступница, а жертва случая. Ему еще не приходилось заниматься пересылкой писем, но он готов попробовать. Алерт решился и сказал, что вот уже несколько часов испытывает странное чувство, возникшее неизвестно откуда. Жалость это, или симпатия, или и то и другое – все равно, но он готов оказать девушке услугу. Только эту и никакую другую.
    – Спасибо, офицер Алерт, – сказала девушка. – Но мне не бывать в тюрьме. Скоро я исчезну, если вы меня не отпустите, и мне тоже будет немного жаль вас, так как вы приедете ни с чем.
    Алерт потребовал объяснить, как девушка собирается исчезнуть, если с нею взрослый мужчина, который, разумеется, сильнее ее, и он держит при себе револьвер, умеет боксировать и при необходимости может схватить за горло. Алерт даже немного наклонился, будто бы для того, чтобы лучше слышать, но девушка лишь напомнила о своей просьбе – не говорить об оружии. По ее мнению, если офицеру страшно находиться рядом с арестованной, то ему следует прямо сказать об этом, а не пугать ее.
    – Ты говоришь сущую ерунду, – сказал Алерт. – Как мне может быть страшно, когда я вооружен и физически сильнее тебя?
    – Не всего можно достичь силой и имея оружие, офицер, – ответила Беата. – Но почему бы вам не отпустить меня? Вы слышали мою историю и понимаете, что моей вины нет. Судья, конечно, отправит Беату за решетку. На два года или больше – это уже не будет иметь значения. Я не могу позорить свою семью. Отпустите меня, господин Алерт, иначе я буду вынуждена сделатьто, чего мне очень не хочется.
    – Самоубийство? – спросил Алерт.
    Несколько минут они говорили о самоубийстве, и оба согласились с тем, что оно унижет человека больше, чем что-либо другое. Алерту это понравилось, но тут же он испытал досаду, так как теперь вовсе не знал, что именно хотела сказать девушка, говоря об исчезновении. Офицер словно уперся в стену, и от этого ему стало не по себе. Беата замолчала и принялась разглядывать тянущиеся за окном поля, и офицер даже покашлял, чтобы отвлечь ее, и наконец спросил, может ли он надеяться на благоразумное поведение арестованной.
    – Вы все о том, что вам не хотелось бы стрелять? – спросила девушка.
    – Верно, – ответил Алерт. – Потому что я стреляю великолепно.
    – Кто были ваши родители? – спросила Беата.
    Алерт рассказал, что отец был начальником почтового отделения, а мать работала акушеркой. Ничего особенного. На пенсии, до самой смерти, отец занимался коллекцией почтовых марок, и мать, конечно, ему помогала. Они умерли в один день. Оба прожили хорошую жизнь и были счастливы. А с профессией детектива вряд ли узнаешь счастье, потому что известно: видится больше темная сторона жизни, чем светлая. Незаурядные личности, встречающиеся на пути, почти всегда лжецы и негодяи, и чаще приходится выхватывать револьвер, чем пожимать руки.
    – О тебе я ничего не говорю, – сказал Алерт. – Потому что считаю тебя жертвой случая.
    Беата ответила, что она попалась. Между тем это не означает признание вины.
    – Да, офицер Алерт, – грустно произнесла девушка, – Беата угодила в ловушку.
    Алерт сделал удивленное лицо, и девушка сказала: – Вы знаете, что такое особое происхождение? Это вещь, которая ко многому обязывает, хотите ли вы этого или нет. Происхождение часто мешает, хотя многие думают, что оно непременно должно вызывать в человеке гордость и тем самым воспитывать лучшие качества. Но об аристократах здесь речь не пойдет, пояснила девушка, ни о князьях, ни о графах. Ее происхождение совсем иное. Беата из рода, которому соответствует английское слово х э г с.
    Ведьмами рождались все женщины ее рода, без исключения, но не каждая пользовалась этим для достижения каких-либо целей. Многие проживали жизнь, ни разу не применяя колдовства. Им это удавалось…
    – Моя мать и бабушка живут как обыкновенные люди, – сказала девушка. – И я обещала себе, что буду похожей на них. Но мне, как вы можете видеть, не повезло, я попалась… Теперь ничего не остается, как применить колдовство.
    Алерт, сидящий неподвижно, наконец зашевелился. Слова Беаты его насмешили, но офицер лишь по-доброму улыбался и шевелил бровями, как человек, слушающий детский вздор.
    Он спросил, не покажет ли девушка короткое представление, так как в дороге это лучше всего; в его чемодане, если нужно, найдется колода карт и пара носовых платков. Не дождавшись ответа, он сказал, что вспомнил несколько примет, отличающих ведьму: длинные и кривые ногти, зеленые зрачки глаз, бледная кожа. Беата, как он может судить, не имеет ничего похожего. Скорее наоборот… Алерт спросил:
    – У тебя есть какое-то зелье? Из болотных жаб? А нет ли в твоем чемодане метлы, сложенной пополам?
    – Нет, – ответила девушка. – У меня есть ведьминская нитка, офицер Алерт. Я держу ее в носке.
    Алерт не выдержал и засмеялся.
    Ведьминские нитки были у всех женщин рода Беаты, и есть и у нее, и с этой ниткой девушка перейдет на темную сторону. Девушке не хочется этого больше всего, но она не может угодить в тюрьму, как и решиться на самоубийство, потому что это еще более унизительно. Ужасно обидно оттого, что обращение в ведьму предстоит в таком юном возрасте, сказала Беата. Она еще не путешествовала и не видела мир, не любила мужчин, не дружила с интересными людьми. Девушка наклонилась, достала из носка черную нитку и показала ее Алерту. Офицер усмехнулся.
    – Послушайте, Алерт, – сказала девушка. – Вы добрый, смелый человек, у вас есть чувство долга и чувство юмора, и вы знаете, что виноват господин Ф., а не я. Отпустите Беату. И тогда ей не придется становиться ведьмой, чтобы спасти семью от позора… Я не должна жить на темной стороне, я хочу быть, как моя бабушка и мама.
    Алерт помотал головой. Ему хотелось вынуть револьвер из-за пояса и переложить его в карман – для того, чтобы немного напугать девушку. Беата держала нитку в руке, и Алерт смотрел на нее и думал о том, в каком месте нужно жить, чтобы научиться так блефовать. Он сложил руки на груди, как слушатель, приготовившийся задавать вопросы; Беата по-прежнему ждала от него ответа, и офицер спросил, не думает ли она, что такая дешевая комедия способна повлиять на вооруженного мужчину.
    Алерт вызвал официанта и заказал обед, и тот быстро доставил еду. Сказав девушке, что его организм окончательно пробудился и теперь требует пищи, офицер принялся обедать, а Беата не сдвинулась с места. Она молчала, словно ей объявили слишком большую цену за этот обед. Она сидела, немного опустив голову, и Алерт чувствовал, как суп становится безвкусным – оттого что Беате сейчас плохо. Он положил ложку и внимательно посмотрел на нее.
    – Покажи, как она действует, твоя нитка, – сказал Алерт.
    – Если я покажу, то обратно я уже не вернусь, – ответила девушка.
    – Как же мне верить? – спросил Алерт.
    – Сердцем.
    Алерт взял ложку и махнул ею, словно хотел отделаться от мыслей о Беате; он принялся есть, а девушка смотрела на него.
    – Хотите, я расскажу вам, как это происходит? – спросила она. – Вы сможете представить себе, если имеете воображение; вот послушайте рассказ о Наталье.
    Наталья, стала рассказывать Беата, жила двести лет назад. Ее старшие братья выросли и стали офицерами и разъехались по своим полкам, а она осталась одна с отцом и матерью. Мать, конечно, была ведьмой и имела нитку, но ни разу не воспользовалась ею, так как была счастлива, и Наталья надеялась на схожую судьбу. В шестнадцать лет она увидела своего жениха: в поместье приехал красивый мужчина и объявил о намерении жениться на девушке. Обычная история с обычным концом, скажет всякий, имея в виду и то и другое – либо хорошее, либо плохое. Будто счастливый брак делает женщину светлой, а от тоскливой жизни она чернеет. Жених был богатый, но, как выяснилось, имел еще и брата-близнеца. Это выяснилось после свадьбы, когда Наталья приехала в его дом. Брат появился на следующий день, однако Наталья еще не знала, что это не ее муж, и лишь испугалась, подумав о видениях. Она разглядела некоторые различия и решила, будто в ней скрывается болезнь. Но вскоре поняла, что в иные дни с ней бывает совсем другой мужчина. Она объявила о своих подозрениях мужу, и тот признался, что на соседней улице живет его брат и что они решили никогда не расставаться и все делить поровну. Возражения Натальи, неожиданно для нее, вызвали в мужчине ярость; он швырял предметы, размахивал руками и топал ногами. Наталья скрылась в чулане и не выходила оттуда до утра, а появившись, увидела перед собой обоих братьев и услышала, что все останется так, как уже есть.
    – Они угрожали ей, – сказала Беата. – Женщина ложилась спать и просыпалась в страхе. Как ей следовало поступить? Отец и мать были далеко, и к тому же эта история опозорила бы их фамилию. В то время позора боялись больше, чем смерти.
    Наталья тайно написала матери, и та согласилась с ее решением. И однажды Наталья исчезла… А вскоре братья утонули в реке. Плыли на пароходе и случайно упали за борт.
    Алерт взял нож и молча разрезал бифштекс. Беата смотрела на него, на то, как мужчина ест и делает вид, будто рассказ девушки не произвел на него впечатления.
    – Занимательная история, – сказал наконец Алерт.
    – Она и сейчас живет в одном большом городе, – сказала Беата, и Алерт перестал жевать.
    – Наталья? То есть ей двести лет?
    – Ну да.
    – А братья утонули?
    – Вы же слышали, офицер Алерт.
    – Хочешь сказать, если я не отпущу тебя, ты станешь ведьмой, а я выброшусь из поезда и погибну?
    – Вы не причинили мне зла, офицер, – сказала Беата. – Вы всего лишь не верите мне.
    Алерт потрогал затылок, а затем проверил, на месте ли его револьвер. Девушка между тем стала рассказывать, как происходит обращение. Ниткой нужно обвязать пучок волос на голове и еще произнести два слова. Будто Наталья так и сделала и только тогда смогла избавиться от братьев.
    Беата спросила, верит ли офицер в эту историю, и сказала, что от этого зависит ее судьба. Алерт раздумывал, что ответить; подумав, он сказал, что против этой истории расскажет другую.
    История про офицера, арестовавшего девушку.
    – Итак, они сели в поезд, – сказал Алерт. – И тут юная особа говорит: «Знаете, офицер, я вовсе невиновна, поэтому вам следует меня отпустить. Вы, конечно, не судья, но имеете воображение и можете представить, что перед вами – ведьма. Стоит мне обвязать ниткой волосы, как я тотчас исчезну, и тогда о добрых делах можно забыть, потому что ведьмы этим не занимаются». Офицер, разумеется, поверил в ее слова, как всякий благоразумный человек, и отпустил девушку. А когда он доложил об этом, его арестовали. И оправили в тюрьму на два года. За пособничество… В тюрьме, надо сказать, над ним все смеялись. И спрашивали, не верит ли он, что тараканы женятся, как люди, и даже отправляются в путешествие в медовый месяц…
    Алерт сделал рукой жест, означающий, что его рассказ закончен, и Беата вздохнула.
    – Так я и знала, офицер Алерт, – сказала она. – Вы боитесь насмешек. Что ж, тогда мне ничего не остается, как обратиться в ведьму и исчезнуть.
    Беата спросила, будет ли офицер присутствовать при этом или выйдет в коридор. Алерт вынул револьвер.
    – Отдай мне свою чертову нитку, – сказал он. – Когда мы приедем, я верну ее тебе. В тюремной камере зрителей будет много больше, чем здесь, и они оценят твое выступление понастоящему.
    – Вы хотите забрать нитку, офицер? – спросила девушка. – Она принесет вам несчастья. Вы должны это знать. И было бы нечестно с моей стороны не предупредить вас.
    – Что еще за несчастья? – спросил Алерт.
    Офицер услышал о болезнях, неудачах и вечно скверном настроении. С той минуты, когда нитка окажется у него, он должен быть очень осторожным: всюду ходить медленно и глядеть под ноги, иначе он рискует поскользнуться на ровном месте и упасть в лужу или яму; и перестать кому-либо доверять, чтобы не потерять кошелек или съесть что-нибудь испорченное…
    Алерт подал Беате наручники и велел надеть их, и девушка стала просить не делать этого, потому что ужасные железки унижают ее, в то время как она не совершила ничего дурного. Она повторила просьбу несколько раз, но Алерт в ответ пригрозил ей револьвером.

     В курительном вагоне ему показалось, что он увидел знакомое лицо. Этот человек, одетый в серый пиджак, прошел мимо и тоже по-глядел в его сторону. Алерт не мог вспомнить, кто это. Вернувшись в купе, офицер рассказал Беате о незнакомце и признался, что часто видит знакомые лица. То есть ему кажется, будто они знакомые.
    Пожалуй, это оттого, что за двадцать лет он видел много людей, сказал офицер.
    Пока Алерт был в курительном вагоне, девушке пришлось держать руки за спиной, скованные наручниками, но теперь Алерт вернулся и сделал так, что девушка стала держать руки на коленях. Беата молчала, хотя Алерт разговаривал с ней. У него нет на нее зла и, наоборот, есть сочувствие, а его предложение насчет пересылки писем остается в силе. Офицер развернул газету, которую принес с собой, и принялся читать, но вдруг прервался и сложил ее.
    – Да, – сказал он. – Ты права: теперь я не могу отпустить тебя именно потому, что другие офицеры станут смеяться надо мной. В этом главная причина. Прослужить двадцать лет и допустить подобное – немыслимо. Постарайся понять это. Когда детективы, не раз рисковавшие жизнью, услышат о нитке, легче будет подать в отставку, чем пытаться объяснить что-либо. Такие у нас законы, девочка. Так это происходит.
    – Мне ужасно не повезло, – ответила девушка. – Сначала господин Ф., а теперь вот офицер Алерт… Наверное, вы просто не привыкли делать что-то хорошее. И как жаль, что мне еще так мало лет…
    После этих слов они ехали молча, будто не были знакомы. Алерт просматривал газету, сунув в рот зубочистку, а Беата смотрела в окно. Когда дверь отворилась, Алерт, не выглянув из-за газеты, попросил принести ему чайник чаю, подумав, что это официант, но вошедший вдруг усмехнулся и сказал:
    – Погляди сюда, Алерт. Помнишь меня?
    Алерт увидел человека из курительного вагона.
    – Твое имя Мирон, – сказал Алерт. – Я арестовал тебя шесть лет назад, верно?
    – Верно то, что я обещал тебе, – сказал Мирон. – «Офицер Алерт, – сказал я тогда, – когда я выйду из тюрьмы, вам останется жить совсем недолго». Ты должен был помнить это.
    – Мне многие угрожали, – сказал Алерт. – Всего не упомнишь…
    Он попытался выхватить из-за пояса револьвер, но Мирон опередил его. Пистолет Мирона был с глушителем, и никто не слышал выстрелов. Шесть пуль впились в тело офицера Алерта, и он повалился на пол и затих.
    Мирон вынул из его кармана ключи от наручников и бросил девушке со словами: «Меня можешь не благодарить. Это месть, самая сладкая вещь на свете». Затем он ушел, и Беата осталась одна и глядела на тело офицера Алерта сквозь сизый туман порохового дыма.

     …Алерт услышал шаги и отложил газету. На его кровати лежало несколько газет, и вошедшая медицинская сестра принесла еще две, а с нею вошли несколько мужчин. Все они были офицерами.
    – Не ожидал, что вы придете, – сказал Алерт, обращаясь к самому старшему. – Неужели все так серьезно, шеф? Ведь я жив; пью кофе, апельсиновый сок, просматриваю газеты. Все как обычно.
    – В тебя выстрелили шесть раз, Алерт, – сказал старший офицер.
    – То есть в твоем теле обнаружили шесть отверстий. Шесть, все верно. Но не нашли ни одной пули, только гильзы, валяющиеся на полу купе. Ты должен был умереть от таких ранений, Алерт. Две пули попали в сердце…
    – Мне говорили об этом, – сказал Алерт.
    – Кто-то оживил тебя, – сказал старший офицер. – Кто-то вынул пули и снова запустил твое сердце, и ты даже не потерял кровь, а всего лишь лежал без сознания. Врачи говорят – это невозможно. Кто это был, Алерт? Кто ехал с тобой в купе? Официант утверждает, будто это была девушка. Это она стреляла в тебя? Куда она подевалась?
    – Того человека зовут Мирон, шеф. Это он стрелял в меня.
    А со мной действительно ехала одна юная особа, но она сошла ночью. Она здесь ни при чем. Светлая, замечательная девочка. Она, пожалуй, даже не знает, что случилось.
    – Мы ничего не понимаем, Алерт, – сказал старший офицер. – Шесть выстрелов в упор, шесть ранений, два из них смертельные. Но твои раны уже затянулись. Кто тебя спас?
    – Ведьма, – ответил Алерт.
    Он поднялся с постели, подошел к офицерам и улыбнулся им.
    – Пора мне выбираться отсюда, – сказал Алерт. – Шеф, распорядитесь, чтобы мне принесли мою одежду.
    – Она похожа на решето.
    – Тогда поезжайте ко мне домой и привезите что-нибудь.
    – А кто нам объяснит хоть что-нибудь? – спросил старший офицер.
    Алерт не ответил, а молча вернулся к кровати, лег и развернул газету.

     Алерт пошел по дорожке. Он глядел на большой, красивый и давно не крашенный дом, что был впереди, и ничего не испытывал, даже любопытства. Возле дома не было никого; Алерт поднялся на крыльцо и постучал старинным медным кольцом с монограммой «Ф». Ему пришлось ждать несколько минут, и вот дверь отворилась, и Алерт увидел мужчину с блестящими черными волосами и в шелковом халате, надетом поверх одежды.
    Мужчина держал в руке сигару и щурился от дневного света, пока наконец глаза его не привыкли. Затем он спросил, что угодно, назвав Алерта незнакомцем. Алерт поглядел на его руки. На каждой было по два кольца с камнем. Все кольца были на месте…
    – Вы господин Ф.? – спросил Алерт. – Аристократ?
    – Все верно, – ответил господин Ф.
    В следующую секунду господин Ф. получил сильный удар в лицо и повалился на спину. Алерт вошел внутрь, закрывая за собой дверь.
    – Именем Беаты, – произнес офицер. – Вам знакомо это имя? Да поднимайтесь же, иначе мне придется наклоняться.
    Господин Ф. поднялся на ноги и тут же снова упал от такого же сильного удара. Кровь хлынула из его разбитого рта. Он хотел что-то спросить, но услышал:
    – Да поднимайтесь же. Или вы хотите, чтобы я наклонялся?