Литературная форма

Эрнест Фулер спустился с холма на берег океана и позвал дочь к ужину, и рубашка его натянулась на спине, выгнувшись, словно парус. Дул юго-западный ветер. Дочь ничего не ответила ему, и Фулер стоял, держа руки в карманах и глядя на то, как его тринадцатилетняя девочка разговаривает с собакой, и думал, что же все-таки приключилось с его Александрой. Она не стала другой, но в ней, безусловно, произошли перемены. Еще несколько месяцев назад они могли поговорить о юго-западном ветре, и это был самый лучший разговор: двое без конца повторяют, что приятные струи воздушных потоков, смешанных с йодом и солью, созданы специально для них, падких на все замечательное и обязательно морское. Теперь он вряд ли услышит от нее что-нибудь об этом, потому что ей стало безразлично, что и откуда дует. Она стала по-другому разговаривать, и даже с собакой.

Это выглядит жестоко.

Девочка угрожает своей таксе. Она считает, что животное должно быть наказано на сто лет вперед за все то, что ей не удается сделать. Собака не может выбраться из песочной ямы и не хочет носить на голове фонарь, и за это ее ждет наказание. Непонятная жестокость. Фулер знает, что дочь связывает таксе лапы, когда сталкивает ее в яму и засыпает песком до линии ошейника, и он знает, что таксе достается за фонарь, который никак не хочется держаться на ее голове, и он постоянно думает, откуда это взялось в его дочери. Он хочет это выяснить и уже заказал по почте специальные книги.

Он слышит, как Александра ругает таксу, тряся руками, будто трагическая актриса. Она называет собаку кошмарной и никому не нужной, и Фулер видит, как она поворачивается и уходит прочь от своей собаки, которую когда-то получила от родителей. Тогда Фулер решил хранить десять маленьких записок, найденных им в один день в своих тапочках, футляре для очков, в книге, хлебнице, в боковых карманах брюк, на подушке, на циферблате часов, под бифштексом, написанных несмываемыми чернилами: “Я хочу собаку, лучше всего таксу”, и, он уверен, это была хорошая игра, из которой все вышли победителями, даже такса. Это было три года назад. Теперь они все проиграли.

Он выдергивает собаку из песочной ямы, садится на песок и смотрит, как возвращается его дочь. Она бежит быстро и очень легко, выкрикивая угрозы, чаще о том, что теперь она никогда не станет ужинать вместе с родителями и, конечно, обедать и завтракать тоже, потому что опять видит вмешательство в ее жизнь. Она любит угрожать, - это получается у нее очень свободно, - всего несколько шевелений языком: “Отлично, завтра я ухожу из дома”.

Однажды, говорит себе Фулер, она действительно уйдет.

- Положи собаку в чертову яму, она наказана, иначе я вообще утоплю ее, - слышит Фулер от прибежавшей дочери.

- Утопишь? Где, в нашем океане, где мы с тобой любим купаться? Ты хочешь купаться в могиле?

- Положи собаку.

- Ты очень изменилась, Александра.

- Собаку!

- Да, изменилась.

Фулер, держа таксу под мышкой, направился к дому, и Александра заметалась на белом океанском песке. Поднимаясь по тропе на холм, он слушал ее крики. Девочка, хватая песок и швыряя его, кричала, что жизнь ее разбита, это обстоятельство невыносимо, и она немедленно бросает родителей и уезжает в город.

“Сейчас она никуда не уедет, - сказал себе Фулер. – И таксу нужно отдать знакомым. Иначе ей достанется. Ей достанется первой, если ее не отдать”.

Ему прислали книги. Одна из них называлась “Вы и подросток”, и Фулер, схватив ее, стал быстро листать, будто в ней были чудесные рецепты, следуя которым, он снова вернет то время, когда Александра еще разговаривает с ним о море, хватает его за руки и смеется, закидывая голову назад и обнажая зубы.

“Ваша дочь, как вам кажется, перестала вас слушаться? Она взрослеет. Это так называемый переходный период, связанный с изменениями в организме...”

“Вы должны научиться понимать свою дочь. Разговаривайте с ней, как если бы она была по-настоящему взрослой. Не называйте ее так, как называли, когда она была ребенком...”

“Разрешайте ей чуть больше, чем прежде, иначе она сама возьмет то, что ей требуется, без вашего разрешения...”

“Научитесь слушать ее...” |

“Научитесь говорить с ней по-другому. Выберете подходящий тон для просьбы, напоминания, упрека...”

- Черт возьми, - сказал Фулер, глядя на жену, - что они тут пишут? Здесь ничего нет о жестокости.

И он проснулся. Фулер проснулся раньше обычного на шесть минут. Его жена пила кофе, сидя у окна. Утро было солнечным.

- Мне приснился сон, - сказал Фулер. - Ужасно длинный, столько всего. Где Александра?

- Она купается в океане.

- Ты пойдешь купаться?

- Я жду тебя, - ответила женщина. - Жду, когда ты проснешься.

- Принеси мне гитару, - попросил Фулер. - Нужно избавится от этого сна.

Он мог бы стать музыкантом, потому что любил и умел играть на гитаре, хороший человек по имени Эрнест Фулер. Он мог бы стать морским путешественником, так как обожал море. С его качествами - терпением и преданностью – он мог бы стать исследователем. Когда-то он задумывался надо всем этим, когда нужно было выбирать профессию, и почти сделал выбор, но правительство прислало ему красный конверт. Это означало Особую просьбу. Ему писали, что люди с такими качествами нужны на государственной службе и просили как можно скорее приехать в столицу, чтобы принять назначение.

Фулер знал, что такое красный конверт. Его присылали людям с категорией “10” - гражданам с наиболее полным набором положительных качеств. Он был честным, скромным и с высоким уровнем интеллекта. И об этом знали в правительстве. Так Фулер попал на государственную службу.

Его вызвали в Особое государственное управление и сказали:

- Вы будете доставлять осужденных на каторгу, Фулер, и это ответственная работа. Несчастные будут зависеть от вас целиком и полностью. Вы слышали о приборе, который управляет волей?

- Я читал об этом в научном журнале, - ответил Фулер.

- Прибор будет находиться у вас. Вы будете им владеть, и мы надеемся, что ваши качества не позволят вам злоупотреблять таким исключительным положением.

Два чиновника пояснили Фулеру, что прибор он будет носить на левой руке, как часы, и что осужденные будут вынуждены исполнять его любые приказания.

- Любые приказания, Фулер. Это означает, что прибор несовершенен.

- Буду следовать инструкциям, - сказал Фулер. – Постараюсь оправдать ваше доверие.

Прошло пятнадцать лет. Все это время Фулер честно выполнял свою работу. Убийцы, грабители и мошенники всех категорий исправно доставлялись на каторгу, от них не поступило за все время ни одной жалобы. Правительство платило Фулеру хорошие деньги. Он построил дом на берегу океана. Жена родила ему дочь, которую назвали Александрой в память матери Фулера.

Он привык к своей работе. Он брал с собой гитару и, сидя на штурвальной скамье командорской галеры, иногда играл что-нибудь для приговоренных. Галеры были символическими, грести было легко, потому что это были усовершенствованные галеры, символизирующие лишь отношение государства к преступникам.

- Слушайте, шеф, вы можете сыграть что-нибудь другое? У нас тут галера и море, и одобрительные взгляды повсюду, и если вы сыграете “У Макса было две девчонки”, мы вас еще на раз вспомним!

- Кто это сказал? - спросил Фулер.

- Номер тысяча двести восемь. Срок - десять лет.

- Я не знаю того, о чем вы просите. Первый раз слышу. Могу сыграть “Когда я возвращаюсь в порт”. Знаете такую?

- О, знаем, знаем.

Фулер сыграл приговоренным старую разбойничью песню. Приговоренные подхватили ее и спели от начала до конца. Все были довольны. Спускаясь в командорскую каюту, Фулер услышал о себе хвалебные отзывы.

- Молодец этот Фулер, - говорили приговоренные. – Простой парень. Носит на руке такую штуку, эта штука может любого из нас превратить в ручную обезьяну, в целое стадо ручных обезьян, он знает об этом, - и никакого надзирательского превосходства. Это такое воспитание, черт возьми! Правительство знает, кого назначать на такую должность.

Возвращаясь домой, Фулер редко рассказывал жене и дочери о галерах и заключенных, и только о том, каким было море - каким он его видел в утренние часы или на закате – об этом он мог говорить подолгу и с удовольствием. |

- Оставь свой бокал и расскажи о море, - просила Александра. - Расскажи, какие были волны и рыбы, и скалы, поднимающиеся из воды, и горизонт.

- Пожалуй, ты могла бы писать рассказы, - сказал как-то Фулер. - У тебя хорошая память и приличная речь. Нужно подарить тебе хороший блокнот.

- У меня есть блокнот. В нем записаны все оттенки морской воды. Это как у писателя Толстого. Толстой описал восемьдесят пять оттенков выражения глаз и девяносто семь разновидностей улыбки.

- Когда мы плыли, трое заболели морской болезнью, - сказал Фулер. - Они родились там, где нет моря.

- Это ужасно. Море должно быть в каждой стране, возле каждого города и деревни. Правительства всех стран должны побеспокоиться об этом.

Так они разговаривали, как хорошие друзья. Потом Александра отправлялась гулять со сверстниками, и Фулер вспоминал свой сон. Ему казалось, что это последние их разговоры о море, такие отношения скоро закончатся, и он будет вспоминать это время, как счастливое.

Он думал о переменах, которые должны произойти с дочерью. Ей было тринадцать лет. В книгах о подростках говорилось, что это начало трудного возраста. Фулер снова хватал эти книги и снова листал их, пытаясь понять, что ожидает его и его жену в ближайшем будущем. Но статьи были разные. Авторы сходились лишь в том, что действия подростков весьма часто непредсказуемы.

- Она может начать курить табак и пить пиво, и даже что покрепче, - сказал Фулер жене. - Такие случаи описаны почти во всех книгах, что я заказал по почте. Кроме того, она может заинтересоваться автомобилями, путешествиями и агрессивными идеями.

- Мы будем присматривать за ней.

- Нужно быть готовым, - сказал Фулер.

И он рассказал жене свой сон. Она сказала: “Это ужасно, то, что ты говоришь. Как тебе могло такое присниться? Наша девочка никогда не кричала на свою таксу, я не могу даже этого представить, а ты рассказываешь, что она связывала ей лапы”.

- Это был сон, - сказал Фулер. - Я не знаю, откуда это взялось.

- Нужен совет специалиста, - сказала женщина.

- Пожалуй, поеду и поговорю с кем-нибудь из психологов, - сказал Фулер. - Эти ребята должны знать, как поступать с подростками.

- Заплати ему хорошенько, - сказала женщина.

Психолог смотрел в окно, когда Фулер вошел в его кабинет.

- Кем вы работаете? - спросил психолог. - У вас такая уверенная походка.

- Доставляю заключенных на каторгу.

- Им вживляют что-то в организм? В самом деле? Как работает ваш прибор по управлению волей?

- Я не могу это обсуждать, - сказал Фулер. - Скажите, что с моей дочерью?

- Я изучил ваше сообщение, - сказал психолог. – Выбросьте свои страхи из головы. У вас простой случай. Самый обыкновенный.

- Она не сбежит из дому?

- Все, что она может, - это нагрубить вам, а потом выкурить на чердаке сигарету.

- Что я должен делать?

- Дети наблюдают за взрослыми. Им не нравится, когда их родители одеваются не по моде или их речь звучит несовременно. Им не нравятся их инертность и осторожность. Вам придется сменить кое-что из гардероба и выучить пару новых слов.

- Я должен научиться их жаргону?

- Покажите своей дочери, что вы по-прежнему крутой парень.

- Я никогда не был крутым.

- Для нее вы всегда были крутым. Просто время идет, и дети так же требуют подтверждения полномочий.

- Полномочий?

- Вы хотите, чтобы она засомневалась?

- Что вы посоветуете?

- Я бы посоветовал вам набить кому-нибудь морду. Это ей понравится.

- Вы с ума сошли?

- Думаю, вы меня поняли.

Фулер отправился в обратный путь и всю дорогу слушал разговор с психологом, записанный на диктофон. Еще стоя на пороге, он все рассказал жене.

- Этот доктор, он сказал, что мы должны выглядеть уверенными в себе людьми. Я выгляжу иначе? Может быть, отпустить усы? |

- Ты заботишься о нашей дочери?

- Конечно, о ней.

- Просто возьми ее с собой.

- На галеру? Там двести человек приговоренных.

- Да ведь ты командуешь ими.

- Я не могу заставить их сделать что-либо по моей прихоти.

- Но ведь ты главный на твоей галере.

- Да, это верно.

Фулер представил, что его дочь стоит рядом с ним на капитанском мостике. Галера плавно скользит по воде. В воздухе пахнет йодом и солью. День солнечный, на горизонте видны острова, слегка покрытые дымкой. Острова в океане. “Эй, ребята, - кричит Фулер, - поднажмите-ка, покажите нашей пассажирке свои мускулы”.

- Пожалуй, я возьму ее, - сказал Фулер.

Александра отказалась. Она сказала: “Нет, это скучно. Галера - это не быстроходный катер и не самолет береговой охраны. Скучно и медленно. Я никуда не поеду”. Фулер был удивлен. Его дочь впервые отказалась прокатиться по морю, и он подумал, что это начало. Теперь все изменится. Дети всегда начинают с предательства. Сначала они предают своих близких, - не очень серьезно, - конечно, но они больше не выбирают родителей, когда им хочется прогуляться.

- Значит, ты не едешь?

- Нет, папочка.

- Это будет интересно.

- Там нет ни одного приговоренного к смерти.

- Смертная казнь отменена.

- Вот и напрасно.

“Они сейчас в таком возрасте, когда спорить - все равно, что жевать любимые крекеры, - подумал Фулер. - И они спорят и спорят”.

- Я хочу, чтобы ты поехала.

- Хочешь показать мне, что ты там самый главный?

- Хочу, чтобы мы плыли по морю.

- Ты покажешь, как действует твой прибор, управляющий волей?

- Я не могу применять его только потому, что мне хочется.

- Тогда я лучше отправлюсь на берег и буду хоронить в песке погибших чаек. По крайней мере не умру от скуки.

“Вот, она уже изменилась, - подумал Фулер. - Эта дурацкая вежливость не принадлежит ей. Кто-то научил ее”. Затем он вспомнил, что один раз в месяц имеет право проверить устройство на команде приговоренных. Это называется плановой проверкой, и в инструкции говорится, что начальнику доставки нужно включить прибор и отдать приказание. Лет пять назад он делал это каждый месяц, а теперь все реже. Это было на его усмотрение.

- Ладно, - сказал Фулер. - Я покажу, как он действует.

- Мне не нужны подачки, папуля.

- Что ты хочешь сказать?

- Поздно, вот что. Ты не согласился сразу, а сейчас уже поздно.

“А что будет потом”, - сказал себе Фулер.

Он вышел из дома и сел на траву, что росла на холме. Трава была выжжена солнцем. Он сидел и смотрел, как солнце клонится к закату, и говорил себе, что нужно что-то придумать, чтобы разговаривать с дочерью. Другой язык, другие жесты. Она чего-то ждет, возможно, того, что родители изменятся вслед за ней. “Детские штанишки стали безнадежно малы, это нужно понять, - решил Фулер. - Ведь это просто”.

Александра встала у него за спиной.

- Скучно, - сказала она. - Где твое чувство юмора?

Она говорила это с насмешкой, как взрослая. Потом она заговорила быстро.

- Когда мы выезжаем? - спросила она. - На рассвете? Когда вернемся? Через день? Мы будем ночевать на каторге, рядом с убийцами? Где спит директор тюрьмы? Он, наверное, садист. Сколько лет он уже не был дома?

- Тебе известно, когда я выезжаю, - сказал Фулер. - А теперь принеси мне мою гитару.

- Гитару, кажется, приносит твоя жена. Мамуля ее приносит, разве нет?

Ничего подобного Фулер еще не слышал от своей дочери. |

Галера сделала несколько разворотов - фигуру, напоминающую скрипичный ключ, и Фулер подумал, что он может придумать еще. Разве что сделать еще одну фигуру да сыграть на гитаре. Он заиграет что-нибудь, и приговоренные подхватят песню, и, может быть, его дочь тоже. Потом он попросит ее показать приговоренным фокус с яблоками. Когда-то это был хороший новогодний номер в их семье.

Фулер поглядел на дочь. Она стояла у левого борта и смотрела на волны. Ей было скучно. Он подошел к ней и ничего не спросил, и они стояли, не говоря ни слова, несколько минут. Фулер почувствовал неловкость. Галера плавно скользила по воде. Был жаркий день. Из воды выскакивали летучие рыбы. Наконец Фулер сказал дочери, что она может встать к штурвалу, если захочет побыть рулевым. Он с удовольствием отключит компьютер на какое-то время.

- Это все, что ты можешь? - спросила дочь Фулера. - Да? Больше ничего?

- Ты можешь показать нам фокус с яблоками, - сказал Фулер. - Помнишь, это было здорово.

- Фокус с яблоками? Лучше я брошусь в море.

- Прости, - сказал Фулер. - Это была дурацкая затея.

- Очень жаль, что ты ничего не можешь, - сказала Александра. - Как мертвец. Мертвецы ничего не могут.

- Зачем ты говоришь так?

- Мертвец.

- Александра…

- Покойник. Интересно, эти воры и грабители знают, что ты покойник?

- Как бы ты поступила на моем месте? - неожиданно спросил Фулер. - Устроила танцы? Переодевания? Купание и конкурс на самый красивый прыжок в воду? Мы в море, и мы на работе. Столько инструкций. Ты это знаешь.

- Зачем ты позвал меня? Тебе приятно видеть, как мне плохо?

- Я не знаю, - сказал вдруг Фулер. - Не знаю, зачем я пригласил тебя.

- Не знаешь? О, замечательно. Конец света. Меня окружают покойники.

Фулер отправился на корму и сел на штурвальную скамью, и почувствовал, как трудно измениться быстро и сразу. Трудно поддерживать прежние отношения с дочерью, понимая, что многое уже в прошлом - улыбки и прикосновения, и простые, беззаботные разговоры.

В эту минуту он пожалел, что взял Александру с собой.

Ему не хотелось ничего менять. За долгие годы у него сложились привычки, связанные с его работой. Его особое поведение на галере. Он никогда не был резким с приговоренными, даже во время единственной попытки бунта, десять лет назад. Тогда он справился просто, воспользовавшись прибором. На его галере никогда не было злоупотреблений...

Фулер вскочил с места и поглядел на левый борт. Его дочь при помощи лебедки спускала шлюпку. Приговоренные смеялись, крича Фулеру, что побег карается по закону двумя лишними годами каторги. Они веселились. Хохот нарастал, как волна. Лебедка работала быстро. В шлюпке всегда были запасы воды и шоколада. Фулер остановил ход галеры, бросился к левому борту и выключил лебедку. Шлюпка ударилась о воду.

- Можешь сломать лебедку, - услышал Фулер от дочери. - Если мне захочется, я все равно уеду.

- Эй, шеф, - крикнул кто-то из приговоренных, - можно мне тоже в шлюпку?

Фулер услышал грохот. Это был смех взрослых, здоровых мужчин, которые видели слабость другого взрослого мужчины и во всю веселились над этим.

- Шеф, да отпустите вы ее... и сами плывите вместе с нею! Давайте, начальник, мы все вас просим!

- Ребята, - сказал Фулер, - это невежливо. Разве я с вами плохо обращался?

- Утрите мне слезы, - сказал кто-то.

- Они смеются над тобой! - крикнула дочь Фулеру. – Если ты не прекратишь это, я перестану с тобой разговаривать!

Фулер вернулся на корму и встал у штурвала. Голоса стихли. Приговоренные молча работали веслами. Фулер обратился к команде. В его речи не было ни злобы, ни обиды, - это были слова чиновника, напоминающего приговоренным о поведении на галере. Есть восьмой пункт третьего параграфа, сказал Фулер. Оскорбление начальника доставки наказывается изменением режима работы весел.

- Это была шутка, Фулер, - крикнули из команды. – Ладно тебе, папаша.

- Не люблю трусов, - сказал Фулер. - И не люблю трусливого бормотания.

- Сам виноват, - снова крикнули из команды, - зачем ты притащил сюда свою обезьянку? Детям не место на галере!

- Да, я жалею об этом, - сказал Фулер. - Но это не дает вам права нарушать инструкции. |

Фулер объявил, что полчаса команда будет грести в тяжелом режиме.

Александра молча смотрела, как приговоренные ворочают внезапно потяжелевшими веслами. Она сидела на штурвальной скамье и следила за ходом галеры. Фулер старался не глядеть на дочь. Он думал вообще спуститься в каюту и прилечь с книгой на капитанскую кровать. На галере стало тихо, голоса приговоренных умолкли. Скрипели весла и деревянные части галеры. Тут он услышал голос своей дочери:

- Это было очень глупо.

- Все позади, - сказал Фулер.

- Нет, это было глупо. Я не хотела плыть на шлюпке. Ты не будешь вспоминать это?

- Конечно, нет, - сказал Фулер.

- Давай сделаем все сначала, - сказала его дочь. - Ты развернешь галеру. Развернешь ее красиво, как в первый раз. А я покажу фокус с яблоками.

- Не стоит.

- Пожалуйста.

- В другой раз, - сказал Фулер. - Я уже нарушил инструкции.

- Тогда я просто покажу им фокус, и все. Где яблоки?

- Они в каюте.

Александра принесла яблоки и разложила их на коленях, присев на штурвальную скамью. Она не знала, с чего нужно начать - с объявления о фокусе, или просьбе о внимании, или с чего-то другого. Фулер увидел нерешительность дочери и понял, что время ушло. Ни о каких яблоках не может быть и речи. Ничего не выйдет. Приговоренные поднимут его дочь на смех, и это будет выглядеть как месть за изменение режима гребли.

- Оставь, - сказал Фулер. - Никто не будет на это смотреть.

- Нет?

- Нет.

- Почему ты не прикажешь им?

- Это невозможно.

- Опять ты ничего не можешь! Что ни спроси - невозможно. Что происходит на твоей галере? Почему все так паршиво?

- Мои действия определило государство.

- Ты просто мертвец. Покойник. Мертвец и покойник. Мертвый краб.

Фулер поглядел на часы. Дочь продолжала сыпать ругательствами. Фулер спросил себя, откуда эти слова о мертвецах - из книг, фильмов или снов, или, может быть, от других людей, случайных или знакомых, и сказал себе, что ничего с этим неясно. Ясно только, что его дочь теперь другая. Той, которую он знал прежде, уже никогда не будет. Но нужно любить свою дочь такой, какая она есть. Все эти ее вспышки временные. Это пройдет.

- Нужно изменить режим гребли, - сказал Фулер. – Перевести на обычный, легкий. Если хочешь, это можешь сделать ты.

- Оставь подачки для моей таксы, - ответила Александра.

Фулер отвернулся. Он не хотел смотреть на дочь. Перемениться в одну минуту он не мог, это было ясно. Настроения шутить у Фулера не было. Он молча изменил режим, и галера заскользила как будто быстрее.

- Смерть от скуки, - сказала Александра. - А вот интересно, что ты потом будешь рассказывать? “Я и моя дочка, мы здорово повеселились тогда на моей галере, устраивали фигуры... Были похожи на пиратов...”

- Не говори так, - сказал Фулер, не поворачиваясь к дочери.

- Я хочу домой, - услышал Фулер.

- У меня нет летательного аппарата.

- Вызови вертолет береговой охраны.

- Что я им скажу?

- Я сейчас подохну.

- Ладно, - сказал Фулер. - Если хочешь, мы можем сделать еще одну фигуру.

- Слезы умиления, - сказала девочка. - Спасибо, мне уже ничего не нужно.

Фулер ничего не сказал. Он сидел и смотрел на волны. Неожиданно дочь сказала:

- Я хочу, чтобы это была моя буква. Пусть они изобразят ходом галеры букву «А».

- Как я скажу им об этом?

- Тебе не нужно ничего говорить. У тебя есть устройство.

- Мы уже пользовались им сегодня, - сказал Фулер. – Плановая проверка, помнишь? Помнишь, я говорил тебе об этом? |

- Я несчастная, - услышал Фулер. - Как это ужасно!

Фулер поглядел на дочь. Девочка едва сдерживала слезы. Он не помнил, чтобы она плакала, и удивился.

- Возьми, - сказал Фулер. - Возьми прибор. И, пожалуйста, только одну фигуру.

- Ты отдаешь прибор мне?

- Только одну фигуру, - повторил Фулер.

Девочка надела прибор на руку. Фулер улыбнулся.

- Что ты чувствуешь? - спросил он.

- Сейчас?

- Да, сейчас.

- А что бы ты сказал, если бы тебя отстранили?

- Отстранили? Что это значит?

- Ты нам не нужен, папочка.

- Что?

- Прости, дорогой папуля. Эй, вы, двое, арестуйте этого человека и наденьте на него кандалы.

Прошло шесть часов с той минуты, когда все случилось. Фулер сидел на кровати в своей каюте, прислушиваясь к звукам за дверью. Галера скрипела, покачиваясь на воде. Дверь была заперта. Фулер был один и не знал, что ему делать, потому что все это случилось с ним впервые. Впервые он был на галере один, запертый в своей каюте, и впервые в таком положении: правая рука свободна, а левая пристегнута наручниками к кровати.

Перед ним на столе стояла бутылка вина и еда – жареная утка. Но Фулер не мог даже думать о еде. В его голове крутились командные фразы: “Я хочу получить информацию, немедленно дайте мне информацию, где, черт возьми, информация?”, которые были смешны и нелепы в его положении. Это было бессилие. Фулер хотел знать, где его дочь, что с ней происходит и как она распоряжается прибором УВ-1. Но он ничего не мог поделать. Он даже не мог позволить себе выйти из каюты.

Это было нарушением всех существующих инструкций. Прибор, управляющий волей, перешел на службу к другому человеку.

Фулер потрогал наручники, которые его дочь назвала кандалами, и сказал себе, что вряд ли он останется теперь начальником доставки. Ему не избежать трибунала. Трибунал осудит его и отправит на галеру. Впрочем, это не пугало его. Он думал о команде и о своей дочери. Он хотел знать, где они и что делают.

Это был остров в океане. Десяток холмов, поросших лесом, небольшое озеро и узенькая река, похожая на ручей. Фулеру приходилось бывать здесь. Здесь никогда не жили люди. Два года назад он бродил по берегу этого острова один, ловил рыбу и купался. Это было здорово. Теперь на этот берег высадились приговоренные, и с ними его дочь. Она командует ими, и Фулер сказал себе, что согласился бы отдать ту руку, что была пристегнута к кровати, если бы кто-нибудь объяснил ему, зачем его дочь делает это.

Он хотел бы услышать сейчас за дверью ее голос. Он простил бы ее - в ту же секунду, немедленно, но было по-прежнему тихо, и лишь скрипела галера, покачиваясь на волнах.

Он лежал на кровати, прикрыв ладонью глаза, пытаясь представить себе, чем занята его дочь на острове. Она разговаривает с приговоренными, ей интересно, как далеко они зашли в своих преступлениях. Они покорно рассказывают ей об этом. Потом она посылает одних за плодами и орехами, а другие ловят рыбу.

Через два часа Фулер вскочил с кровати и выругался: запах испортившейся утки мешал ему думать. Он швырнул ее в окно, надеясь, что от удара оно разобьется, но утка лишь отскочила от стекла и осталась лежать на полу.

- Проклятье, - сказал Фулер. - Проклятая утка.

Фулер взял бутылку вина и стал пить. Он выпил больше половины и почти тут же почувствовал опьянение. Внезапно ему захотелось отрезать себе руку. Поглядев на нее, он сказал себе, что это глупо. Потом он засмеялся. Затем лег на кровати лицом вниз и пролежал так несколько минут. Он лежал и думал о том, что его дочь не побеспокоилась о своем отце: она не оставила ему даже ночного горшка. Он не может подойти к окну, а его кровать привинчена к полу. Ему придется мочиться на пол, когда станет невмоготу. Или в бутылку. Думая об этом, он испытывал злость и досаду. Потом он уснул.

Он проснулся через час и почувствовал, как каюта наполнилась запахом протухшей утки. Бутылка упала со стола и теперь перекатывалась на полу. Колебания галеры усилились, ее стало быстро поворачивать, и Фулер понял, что начался прилив. Он любил приливы. Вдруг галеру качнуло, и из-под кровати показалась гитара. Это была его гитара, и Фулер забыл, что она здесь. Он схватил ее и прижал к груди. Он не хотел, чтобы она сейчас зазвучала, и просто прижимал ее к себе, поглаживая струны. |

- Струны, - сказал он вдруг. - Конечно, нужно взять струну!

Раньше ему не приходилось бороться с замками с помощью струн. Фулер снял самую тонкую струну, загнул ее на конце и просунул в замок наручников. Он не знал, что должно произойти - щелчок механизма или что-то похожее, но сказал себе, что большому счету это неважно. Человек всегда имеет право желать лучшей участи.

На это ушло около часа времени и много криков, просьб и ругательств. Фулер разговаривал с наручниками, как это делали литературные узники. Наконец ему повезло. Фулер бросил железо на пол, бросился к окну и вдохнул свежего морского воздуха.

Галера была пуста. Все приговоренные были на берегу, и хотя Фулер никого не увидел, вскочив на штурвальную скамью, он знал, что они там, на другой стороне или в глубине острова. Там его дочь, и он непременно должен быть с ней. И с ними.

Он побежал вдоль берега, но ему хотелось идти и прямо, и в обход, он раздумывал, что быстрее, и в конце концов решил подняться на холмы и спуститься к озеру. Лес, выросший на холмах, не был густым, и Фулер легко пробирался среди деревьев. Поднявшись на третий холм, а затем спустившись с него, он почувствовал запах дыма. Они сидят у костра, подумал он. Они разговаривают, закусывая жареной рыбой.

Он увидел их на другой стороне острова. Заключенные жгли костры и валили деревья. Визжали пилы и стучали корабельные топоры. Они что-то строили на поляне, откуда открывался красивый вид на океан. Увидев Фулера, люди кричали ему проклятья, не в силах бросить работу. Они не могли не подчиниться, и Фулер хорошо знал это. Потом он увидел свою дочь.

Она сидела на огромном троне. Свежевыструганный трон, устланный мягкими листьями и травой.

- Фулер, - кричали приговоренные, - мы убьем тебя! Будь ты проклят, подонок!

Фулер подошел к трону, и Александра увидела его.

- Добрый день, папа, - сказала она. - Нет, нет, не приближайся. Стой там, так будет лучше.

- Зачем ты делаешь это? - спросил Фулер. - Что они строят?

- Не знаю. Что-то вроде деревянного дворца с видом на горизонт.

- Зачем?

- Я хочу царствовать здесь.

- Царствовать? Эти люди - преступники, они должны отправиться на каторгу.

- Они мои рабы. Кстати, я могу попросить их не оскорблять тебя. Погляди, меня они уже не ругают.

- Нужно вернуться на галеру. Мы потеряли много времени, больше шести часов.

- Это невозможно, - сказала дочь Фулера. - А ты должен подумать, стоит ли мне мешать. Подумай хорошенько, чем это может для тебя закончиться.

Фулер хотел сказать дочери, что сейчас он испытывает мучительное чувство вины, но увидел ее взгляд - холодный и незнакомый, и ему стало не по себе.

- Ты покойник, Фулер! - крикнул кто-то.

- Они не любят тебя, - сказала Александра. - Ты сам видишь. Поэтому лучше тебе не мешать нам.

Фулер отошел в сторону и сел на траву. Приговоренные подтаскивали спиленные деревья, обтесывали их и укладывали на подготовленной площадке. Бревен было уже достаточно много, и Фулер увидел, что многие из людей уже устали и работали как попало.

- Людей нужно накормить, - сказал Фулер дочери. – Пусть они наловят для себя рыбы и принесут пресной воды. Им нужно отдохнуть, они не могут работать без отдыха.

- Они слишком плохо работают, - сказала девочка. – Лентяи и бездельники.

- Так ты потеряешь людей, - сказал Фулер. - Нужно было их разделить на группы, определить смены. Нужно было назначить тех, кто отвечал бы за обед и за воду.

- Ах, замолчи, - сказала Александра. - Ты командовал на своей галере, зависел от инструкций, а здесь они мои рабы. Они будут делать то, что я им скажу.

- А что делать мне?

- Ты должен отойти на двести шагов в сторону воды и не приближаться.

- Лучше я буду работать с ними, - сказал Фулер. - Это будет честно.

- Они тебя ненавидят.

- У меня нет выхода.

Дочь Фулера промолчала. Потом она крикнула людям, что они могут отдохнуть и наловить для себя рыбы. Она ввела эти распоряжения в память прибора, и приговоренные бросили работу. Тут же все они повалились от усталости. Фулер сказал людям, что он сам наловит для них рыбы и приготовит обед. |

- Это моя вина! - крикнул Фулер. - Вы слышите? Если вы захотите отомстить мне, я готов. Простите меня, ребята.

Он отправился на берег и стал думать, как ему наловить рыбы. На галере были удочки и даже небольшая сеть, и Фулер решил вернуться на галеру и взять эти снасти. Он шел вдоль берега, глядя на мелкие раковины, выброшенные на берег, щепки и водоросли, и вспоминал раннее утро. Еще утром все было хорошо. Он разбудил дочь на рассвете, и она собралась очень быстро. Они вышли из дома, разговаривая о книгах. Этот разговор не был бессмысленным: они говорили о человеке, который продавал свою коллекцию научной фантастики. Они ждали около года, когда он наконец согласится, и Фулер тогда подумал, как это важно, что они с дочерью заодно. Теперь, когда произошли странные события, ему кажется, что его предали. Теперь он один, и ему приходится придумывать выход из положения.

А положение унизительное, хуже некуда. Капитан галеры больше не отдает приказы. Он больше не может сказать: “Эй, ребята, поднажмите, иначе мы опоздаем к ужину”, хотя никто не видел ни бунта, ни захвата судна осужденными преступниками. У него больше нет команды, и это самое нелепое. Фулер знал, что подобное никогда не происходило на других галерах, и что ни в одной инструкции не описывался случай, в котором начальник доставки ломал голову, как наловить рыбы для приговоренных, пока они трудятся изо всех сил на его несовершеннолетнюю дочь.

Фулер остановился и сжал зубы. Его людям, находившимся под действием специального оборудования, никогда не удастся освободиться самостоятельно.

В эту минуту он вспомнил двух чиновников из Особого управления, то, как они глядели на него и отчетливо объясняли, что прибор УВ-1 несовершенен и над ним до сих пор работают специалисты. Это означает, что государство полностью доверяет Фулеру...

Он вернулся к дочери.

- Почему ты не ловишь рыбу? - спросила она. - Мои рабы не могут работать без еды. Где твоя рыба?

- Обойдутся и без рыбы, - сказал Фулер. - Им все равно конец, они обречены. Погляди, какой здесь лес. Это не строевой лес - бревна хрупкие и тонкие, из них можно делать только шалаши. А скоро начнется сезон дождей, и люди будут болеть. Потом часть из них умрет, потому что у тебя нет лекарств. Они будут голодать, потому что не всю рыбу можно употреблять в пищу и нельзя есть только одну рыбу. Когда случится первый шторм, ветер снесет твой дворец, а волна унесет трон, на котором ты сидишь. А потом заболеешь и ты. Не знаю, известно ли тебе, что такое островная лихорадка, но это страшная болезнь, которая высушивает человека. Влага уходит из него, словно его тело - решето... Так нужна ли им рыба?

- Ну и что из этого? - спросила девочка. - Что?

- Ничего, - сказал Фулер. - Мы все умрем. Все, и ты тоже. Галеру сорвет с якоря ураганом и унесет в океан, или она затонет, и нам останется только молиться, петь заунывные песни и вспоминать лучшие дни. Ты помнишь свои лучшие дни?

- О чем ты говоришь, папа?

- Самое время начать рыть братскую могилу, - сказал Фулер, - вот о чем. Почему бы тебе не крикнуть им об этом? Разве не ты говорила все время о покойниках?

Фулер подошел к площадке и взял в руки лопату. Он воткнул ее в песок, поплевал на ладони и принялся копать.

- Эй, шеф, что вы делаете? - крикнул кто-то из приговоренных.

- Нужно быть внимательнее, - сказал Фулер. - Я рою могилу. Нам отсюда не выбраться. Никому из нас, даже если кто-то хорошо умеет плавать... Кто вам сказал, что смертную казнь отменили? Вы все приговорены к смерти, просто я забыл вам сказать об этом.

- Не шути так, Фулер!

- Какие тут шутки! Мы все одинаковы, разве нет? Вы тоже люди, и вы тоже часто поступали так, как вам приходило в голову. Вы воровали, обманывали и вообще пренебрегали законом. Вы чувствовали себя свободными, более свободными, чем я или другой послушный гражданин. Не знаю, на что вы надеялись. На то, что, когда вы попадетесь и вас повезут на каторгу, все будет честно и по правилам? Я вам сочувствую. Моя дочь так же, как и вы, любит свободу действий и поступает, как ей заблагорассудится. Разве можно ее упрекать? Приготовьтесь умереть, ребята. Можете попрощаться друг с другом. Жаль, нет священника. Некому отпустить ваши грехи...

Приговоренные стояли, не шелохнувшись, будто им объявили, что все они смертельно больны.

- Папа, - услышал Фулер, - что ты такое говоришь? |

Фулер посмотрел на дочь. Она стояла рядом со своим троном, опустив руки.

- Все нормально, - сказал Фулер. - Обычная участь глупых и самонадеянных людей. Глупые всегда заканчивают именно так. Просто я не рассказывал тебе.

- Зачем ты сказал все это?

- Не знаю, - сказал Фулер. - Захотелось вдруг сказать правду.

- Но ведь это не правда.

- А что это, по-твоему? Подумай сама, что нас ждет. Подумай и не мешай мне рыть хорошую, просторную могилу.

- Я не хочу умирать! Мы снова отправимся на галеру и отвезем этих людей на каторгу... Нужно вернуться на корабль!

- Мне это не подходит, - сказал Фулер. - Меня сразу же арестуют.

- Возьми свой прибор, - сказала дочь Фулера.

- Прибор? Да, давай-ка его сюда.

Фулер взял прибор и сунул его в карман. Приговоренные молча смотрели на начальника доставки, ожидая приказаний и перемены участи. Но Фулер снова взялся за лопату...

- Достаточно, - сказал полковник. - Многое уже ясно.

- Осталось еще четыре страницы, - сказал лаборант.

Полковник сделал рукой жест, означающий “довольно”. Затем сказал, что ему не нравится литературная форма: много лишнего и много подробностей, это напоминает подглядывание в замочную скважину. Куда подевалась обыкновенная деликатность? В прежние времена это было недопустимо.

- Я буду говорить об этом на Совете, - сказал полковник.

- Просто вы еще не привыкли, - сказал лаборант. - Впрочем, программу можно изменить, если потребуется. Ее можно упростить, господин полковник.

- Откуда это вообще взялось? Столько личного: собака такса, сны, ссоры, море...

- Принципиально новый подход, - сказал лаборант. – Есть распоряжение министра проверять именно по этой программе. Мы проверяем всех, это предписание. Вы об этом знаете. Совершенно новая программа. Вспомните, что именно литературная форма способна дать полное представление о человеке, описать, так сказать, все оттенки его характера. В прошлом или в будущем... Только писатели могли по-настоящему раскрыть сущность человека, используя литературный язык. Мы это используем. Компьютер выдает примерный вариант развития событий, который самостоятельно сравнивает затем с допустимыми нормами.

“О чем говорит этот молодой человек? - подумал полковник. - Наверное, ему нечего скрывать, кроме дурных привычек вроде ковыряния в носу”.

- И что советует компьютер?

- Года через два Фулера нужно заменить. Перевести на другую должность.

- Но его дочери только семь лет.

- Я не даю рекомендаций, - сказал лаборант. - Это делает устройство.

- Подготовьте соответствующий отчет, - сказал полковник.

- Все уже готово.

Полковник положил отчет в портфель и посмотрел на лаборанта.

- Через две недели и меня ждет проверка, - сказал он. - Мне бы не хотелось такого количества подробностей.

- Я всего лишь обслуживаю машину, - сказал лаборант. - Нужен соответствующий приказ министра.

- Я понимаю, - сказал полковник. - И все-таки.

Он вышел в коридор и увидел девочку, прыгающую у окна то на одной, то на другой ноге. Ее отец сидел в кресле.

- Ну, что они говорят? - спросил отец девочки. Его фамилия была Фулер.

- Все в порядке, Эрнест. Ничего такого, чтобы волноваться.

- Это хорошо.

- Умная машина, Эрнест, вот что я скажу. Что будет через сто лет!

- Мне будет сто семь! - крикнула девочка. - Я буду старухой!

- Ладно, идем, - сказал Фулер дочери. - Значит, все в порядке, Павел?

- Да, в полном, Эрнест. Но они, знаешь, умеют фантазировать.

Они вышли из здания, и девочка сказала, что хочет взглянуть на море.

- Я тоже, дорогая, - сказал Фулер. - Пойдем. Мы пойдем к морю, Павел.

- Малышка любит море? - спросил полковник. |

- Жизни не представляет без него, - сказал Фулер.

Он взял дочь за руку, и они пошли по улице, которая вела к морю, разговаривая о море. О чайках, о рыбах, о скалах, поднимающихся из воды. Полковник смотрел им вслед и думал о предстоящей проверке. Через две недели ему предстоит, как и этим людям, подержать свои ладони в специальном устройстве. Всего три минуты. Потом, скорее всего, его очень скоро переведут на другую должность.

Полковник подумал о своих солдатиках. Шесть армий, в полном вооружении. Они гибли и побеждали с ним на полу, на диване, в столовой и в ванной. Он собирал их всю жизнь, две тысячи экземпляров, и теперь об этом станет известно другим людям.

Он решил, что за две недели, что у него есть, нужно многое сделать. Нужно поговорить с министром и покончить с литературной формой. Они называют это примерным вариантом развития событий... Глупая литературная форма. Все равно, что подглядывание в замочную скважину. Слишком много личного!